Между Простотой и Возможно… Любовью
Или сказка про одно шаманское путешествие, про два ответа, и про большое количество так и не заданных вопросов
Мате в конце Тропы
| Когда тропическое небо разжигает огни, Над горизонтом лишь рули, успевай… Водила крепче жмет на газ, поет на гуарани Про непопсовую страну Парагвай.Его безумные глаза все веселей и страшней, Его намеренья предельно ясны, Его надежда лишь на дюжину веселых поршней Да на хайвэи непопсовой страны.
Олег Медведев
|
|
| Мате — тонизирующий напиток с высоким содержанием кофеина, приготовляемый из высушенных измельченных листьев и молодых побегов Падуба парагвайского. Напиток имеет горьковатый вкус с лёгким сладковатым привкусом и содержит алкалоиды из группы ксантинов, витамин А, все витамины B, C, E, P, множество микроэлементов таких, как сера, магний, калий, марганец, натрий, железо, медь, хлор. По составу витаминов и микроэлементов мате сопоставим с чаем. Оказывает тонизирующее действие, улучшает пищеварение и работу печени, некоторые учёные в исследованиях отмечают также иммуностимулирующее действие напитка. Материал из Википедии — свободной энциклопедии |
Весна. Солнце начинает пригревать, распускаются липкие почки, грязный после Зимы Город, как новорожденный покрикивает автомобильными гудками и зазывальщиками маршруток. Девушки надевают смелые юбки, а мужчины бросают на них еще более смелые взгляды.Он вышел из подъезда и уже хотел сделать шаг, но споткнулся об эту Весну. Неожиданно для самого себя. Ведь пока он сбегал по лестничному пролету, он предвкушал этот весенний запах и шум, эту первую послезимнюю радость. Но вот он на улице и… споткнулся.Воздух отчетливо отдавал Ноябрем. Среди начинающих распускаться деревьев ему казалось, что опадают последние желтые листья. И холодный пронзительно-отвратиленьй ноябрьский ветер проникал под весеннюю курточку и холодил самую душу.
Он споткнулся.
Посреди Марта ему нагло в лицо ухмылялся Ноябрь.
- Сволочь, – сказал он Ноябрю, и, следя за ровностью и безопасностью ходьбы, пошел на Встречу.
С кем? Куда?
Он еще не знал. Он многое сейчас не знал. «Когда Осень посреди Весны холодит душу, это нормально» – успокаивал он себя. И казалось, что получилось: «Так бывает, и вообще, вон у того бомжа Зима в разгаре, а вот эта девочка, ну ладно, женщина, так у нее полные, хм, полное Лето. Ну и что? Мы живем в безумное время, надо выбросить к черту календарь и перестать парить себя мыслями о соответствии сезонов. Мир перекошен, я это хорошо чувствую, как… Шаман»
Ему уже почти удалось себя успокоить. Он даже почти не улыбался своей лучшей саркастической улыбкой, когда назвал себя Шаманом
Он опять споткнулся.
- Дрянь! – прохожий удивленно-обижено посмотрел на него, – Простите, это я не Вам…
«Дело плохо» – подумал он, и не потому, что он опять споткнулся, нет – он начал извиняться перед прохожими. Скоро он втянет шею в плечи, будет смотреть исключительно себе под ноги, после каждого слова будет говорить «простите» и сольется с серой пеленой будней. Он будет говорить «простите» даже передавая деньги за проезд в маршрутке.
- Ну, уж нет! – сказал он Ноябрю, и добавил уже другому прохожему, – Да! Я это и тебе говорю!
- Идиот, тебе лечиться надо! – зло сказал прохожий и перешел на другую сторону улицы.
Он шел на Встречу. Это было понятно. Потому что сам справиться с Ноябрем и «простите» он не уже мог. Но как туда попасть? И почему он так уверен, что Встреча ему что-то даст? Вопросы роились в голове солнечными зайчиками, не давая себя ухватить и четко сформулировать.
Озарение было таким ярким, что ему пришлось даже опереться о столб, весь расклеенный объявлениями, потому как от этого озарения у него закружилась голова.
Дело в том, что он был волшебником и шаманом. В зависимости от настроения. Когда настроение было хорошим и романтичным, он считал себя волшебником, во всех остальных случаях – шаманом.
И как шаман он знал, что надо делать. Он встречал описание этого действия в некоторых книгах и на форумах в интернете, и однажды ради интереса даже сам это проделал, о чем потом подробно описал на своей страничке.
Нужно было встать на Тропу Знаков. «Отправь вперед намерение и расслабь разум, иди по Тропе Знаков, руководствуйся случайным и глубоко интуитивным. В конце Тропы Знаков тебя будет ждать ответ». Так гласила одна из книг.
Но вначале нужно сказать фразу с именем и заявлением выхода на Тропу Знаков. И вот с именем у него была проблема. Дело в том, что имя, с которым ищущий выходил на Тропу, сильно определяло, что же на этой Тропе будет происходить, и самое главное – сможет ли ищущий дойти до конца. Поэтому имя было серьезным выбором. Почти таким же важным, как и само решение встать на Тропу Знаков.
«Пусть будет, Шаман, – подумал он, – самонадеянно и не оригинально, но у меня почти получилось не быть циником сегодня. И сейчас явно не время для Волшебников.»
- Я, Шаман, встаю на тропу знаков, – зло сказал он Ноябрю.
Человек, по имени Шаман отстранился от столба, который дал такую нужную сейчас поддержку. Вспомнив об одухотворенности окружающего мира, с благодарностью похлопал по исчерканному объявлениями бетону. Он даже задумался о маленькой благодарственной жертве для столба-друга, но тут в глаза бросился первый Знак.
Истертый, почти заклеенный, другими актами столбового маркетинга лист, он гласил: «Помогаю найти выход и отвечу на все духовные вопросы. Психолог. Хиромант. Экстрасенс»
Почему-то от этой дешевки Шамана затошнило. А то, как реагируют чувства на знаки это и есть первостепенные подсказки. Несмотря на то, что текст был очень близок к намерению, он развернулся и пошел в противоположную сторону.
Отдаляясь от столба с объявлениями, он думал о том, что его познания в волшебстве, шаманизме и духовных практиках, наверняка близки к познаниям того человека, который наклеил то объявление. Но почему-то Шаман считал себя выше и значительней того психолога-экстрасенса. Может потому, что сам он никогда не клеил таких объявлений. И деньги своим талантом не зарабатывал. «Возможно, что я вообще зарабатываю деньги не талантом, а его отсутствием» – подумал Шаман и, показав древнеславянскую мудру «Ду-Ля» Ноябрю, пошел дальше.
Когда он обмерз после долгого скитания по городу так, что ладони не то что в дулю не могли скрутиться, но еле нащупывали застежки карманов весенней куртки, он увидел второй Знак.
Кучка окурков валялись возле мусорки. В этом городе редко попадали окурком в мусорник, поэтому сами по себе они ничего не представляли, но, подойдя ближе он увидел, что окурки были выстроены в виде санскритского «Ом». Шаман замер над мусорником, и блаженное тепло разлилось по его телу. Он замер, боясь спугнуть это удивительно ощущение. Прохожие, видя его замершего над мусорным баком со счастливейшей улыбкой, почему-то брезгливо обходили стороной. Когда шаман это заметил, он громко рассмеялся, представив, что про него фантазировали эти люди. Вместе с этим смехом из него уходили последние кусочки «простите». Это согревало еще сильнее.
Следующий Знак потряс бы его, даже если бы он не стоял на Тропе. Из окна третьего этажа пухлая барышня выбросила связанные между собой простыни и начала спускаться по ним. Внизу ее ждал молодой паренек в два раза уже ее. На уровне первого этажа простыни порвались и барышня, пискнув ультразвуком, приземлилась на пятую точку. Паренек отскочил от нее, как от надвигающегося цунами, но потом мужественно начал утирать выступившие на глазах девушки слезы. Шаман замер, не веря своим глазам: Принцесса, заточенная в башне-хрущовке, и ее рыцарь-дистрофик, и… Знак был чудовищным в своем безумном не соответствии и переворачивал что-то глубоко в душе. Книги, которые говорили, что Тропа Знаков может принести глубокие потрясения, были правы.
Шаман шел дальше по родному городу и думал о том, что мир уже не тот, что вместо сезонов процветает межсезонье. Что снег, который раньше был проклятьем этих земель, сейчас стал редкостью и чудом. Он думал о том, что люди вокруг стали такими одинокими и равнодушными. Хотя в вагон трамвая в час пик набивалось столько, что о каком одиночестве могла идти речь?
Рядом с ним в вагоне ехала женщина в возрасте, ее, видать, сильно придавили, и она начала задыхаться, чтобы хоть как-то ей помочь, он хотел открыть люк, но рук было не поднять. В этот момент люк открылся сам, и в вагон влетела синица. Она нахально села шаману на голову. Он замер, подумав об одухотворенности окружающего мира. В этот момент синица сильно клюнула его в темечко.
- Ай! – крикнул шаман
- Скажи спасибо, что хоть не нагадила! – сказал кондуктор, протискивающийся мимо.
Вагон дружно заржал. Как бы опровергая мысли о равнодушии и безразличии современных людей. Шаман быстро краснел и боролся с двумя желаниями: первое – задушить кондуктора, а второе – поржать над собой вместе со всеми.
- За причиненный моральный ущерб для тебя проезд бесплатно, – сказал кондуктор и подмигнул ему.
«Спасибо» он сказал уже на улице, куда его вынесло потоком выходящих. Вместе со «спасибо» он понял, что это еще один Знак, и наконец-то принял решение посмеяться.
«Скоро будет Встреча» – вдруг почувствовал Шаман. Скоро.
Почему-то это «скоро» затянулось до позднего вечера. Шаман встретил много Знаков на тропе. И танцующую кошку, и птиц летящих буквой «алеф», слышал древний африканский ритм, который издавал рабочий отбойным молотком. Он испытывал священную жадность, стоя перед киоском с шаурмой, и жадно глядел, как продавец не докладывал ему мяса, картошки и соуса. Он слушал агитку какой-то политической партии, возле палатки странного цвета, про верный путь и всемирную революцию.
Тропа полностью захватила его, вела через старые улочки города, бросала в кварталы новостроек, заставляла ездить в разных видах общественного транспорта, гулять по паркам, ожидать в очередях бюрократических заведений. И мучительное чувство, что вот сейчас, скоро за следующим поворотом, и он…
Неожиданно Тропа Знаков закончилась, как и весь этот безумный весеннее-осенний день.
Вечер. Он стоял перед странной кафешкой. Закрытой. Последний Знак указал ему на это место – смешной скотч-терьер протащил свою хозяйку на поводке как бульдозер, и с большим удовольствием помочился на дверь кафешки.
Шаман стоял над пахнущей и растекающейся лужей. Он был оглушен тем, что Тропа закончилась. Он не знал что делать. Книги об этом молчали.
- Ах, ты проклятая скотина, – из лавки выскочил сухой жилистый старик с молотком и погнался за скотч-терьером. Скотч-терьер без лишнего шума и гама укусил старика за лодыжку, и тот ретировался обратно в кафешку, по пути сказав Шаману, – Где ты так долго шлялся, засранец!
Шаман, сбитый с толку, продолжал мяться снаружи.
- Черт, эта собака, размером с жука, а душа как у Ягуара, – послышался голос из кофейни. – И зубы тоже. Ну что ты там торчишь, заходи уже, Тропа из тебя всю душу вытянет.
Шаман аккуратно переступил выделения ягуар-терьера и зашел в кафейню.
- Добрый вечер, простите за вторжение… – начал было шаман, ругая себя за очередное «простите».
- Засунь себе в задницу свои свистопляски с «простите» – это раз, и это не кафейня – это матейня, это два, – грубо прервал его старик, хотя, похоже, он по-другому не разговаривал.
- Матейня? – удивился шаман странному слову, не удивившись ни грубости старика, ни явному чтению мыслей.
- Вот глупый! – сам себе сказал старик, – Нет, ну вы посмотрите на этого обалдуя! Думает что он шаман, даже взял себе такое имя для тропы, а что такое мате не знает. Дурачок, ты за чем на Тропу встал? Конечно чтобы выпить хорошего мате у старика Тупы. Других смыслов, нет и быть не может.
Старик уже возился за барной стойкой, что-то трусил в руках, набивал два странных сосуда, чем-то похожим на чай переворачивал вверх дном и долго трусил, переворачивал обратно, смотрел – оставался не довольным и опять начинал трусить.
Шаман огляделся, матейня была очень маленькой и напоминала смесь шалаша южноамериканского индейца и полевой штаб-квартиры какой-нибудь повстанческой армии. Мебель в основном была плетеная, на стенах вперемешку висели шаманские талисманы, обереги из перьев, различная военная амуниция: рации, карты, патронташи, разобранный АКМ и даже старенький РПГ. Также в самых неожиданных местах показывались портреты Чегевары, Троцкого, Будды, картины маслом индейцев в национальных костюмах.
Удивительно, но все это вместе создавало замечательную уютную атмосферу. Здесь было очень спокойно.
Дверь старик зарыл при помощи того самого молотка, воспользовавшись им как запором, заложенным за дверные рукоятки выполненные в виде ягуаров.
- Вот твой мате, – старик поставил перед Шаманом странную грушеобразную чашку с металлической трубочкой.
- М-м, Как это пить? – шаман хотел сказать «простите», но вовремя спохватился.
- Через трубочку, она называется бомбилья, когда вода в калабасе закончится, долей до уровня заварки из павы, – он указал на забавный чайничек.
Шаман попробовал напиток, он был горячим и травянисто-горьким, и лишь где-то в отдалении маячила такая же травянистая сладость. Чаша-калабас приятно грела ладони.
- Горький и сладкий сразу, странно, – сказал шаман.
- Конечно! Это же мате, дурында! А горечь – это вообще подарок, уж я то, старый Тупа, знаю что говорю, но люди не умеют ценить подарки, вместо того, чтоб радоваться – кривятся и извергают их наружу, а потом канючат, что мир, видите ли, плох, сместился и вообще не совершенен… – чувствовалось что старик уже очень давно ведет этот монолог по поводу людской природы. И подвел итог монологу, – Засранцы!
Шаману нечего было на это сказать, соглашаться как-то не хотелось, но и возразить было нечего. Вместо того, чтобы говорить банальности, он допил порцию мате и долил горячей воды в калабас.
Старик тоже потягивал мате, иногда беззвучно шевелил губами, но ничего не говорил.
Сколько они так просидели, Шаман не мог сказать. Старик несколько раз наполнял чайничек горячей водой, и они продолжали потягивать горько-сладкий мате. В этом не было неловкости незнакомых людей, не было напряжения или смущения, не было междометий и разговоров о погоде. Просто тишина между двумя людьми, и вкус горько-сладкого мате.
Мир все сильнее замедлялся, приобретал зеленоватый оттенок заварки мате, сама заварка с течением времени становилась все слаще. И в этой сладкой тишине шаман кое-что вспомнил.
- Тупа, так ведь звали бога-творца индейцы гуарани. Он создал землю, воду и небо, наполнил их растительностью и жизнью, создал животных и человека. Но после этого он не вмешивался в дальнейшую жизнь своего творения, предоставив это занятие более мелким божкам и духам.
- Если ты думаешь, что о чем-то догадался, и хочешь наполнить мои уши сим откровением, так лучше сербай мате да помалкивай, это, по-моему, единственное, что у тебя хорошо получается, – иронично пробурчал старик, – Вселенной будет приятно. Поверь уж старику.
Старик опять поменял воду в чайнике-паве. За дверью матейни была глубокая весенне-осенняя ночь. Шаман слышал шуршание опадающих листьев по серому асфальту.
- Послушайте, Тупа, – сказал шаман, наклонившись вперед и бесстрашно всматриваясь в морщинистое лицо старика, – возможно, я действительно не мастер говорить, и вполне возможно, что сегодня утром я окончательно сбредил, но мне легче поверить в чудо, чем в диагноз психиатра, – все более распаляясь говорил он, – Вы должны вернуться! Мир сдвинулся, сезоны уже не властны над землей, царит межсезонье, на календаре март, но я чувствую ноябрьский воздух, слышу шуршание опадающей листвы, а я умею чувствовать истинную суть вещей, я…
- Прочитал несколько брошюр, написанных шарлатанами, и обсуждаешь сакральные смыслы Природы с такими же дурачками, как ты сам, даже не видя их глаз. – старик зло глянул на шамана, иронию смыло в море прибоем застарелого гнева, как песочный замок, – Послушай меня внимательно, малыш, не пытаясь вставлять свои жалкие медяки-слова. Возможно, я тот самый Тупа, о котором ты говоришь, и у меня есть веские причины, чтобы подавать путникам на Тропе мате, вместо того чтобы заправлять делами этого безумного мира и твоей осенней Весны. Ты пришел по Тропе ко мне, чтобы задавать Вопросы. А вместо этого поучаешь меня и ябедничаешь, как-будто ты какой-нибудь слюнтяй из детсада. Наставляешь на Путь истины, который сам не решаешься пройти до конца. Шаман хренов! Вы посмотрите на него, – при этом Тупа язвительно ткнул в Шамана пальцем и зыркнул в потолок, как будто те, к кому он обращался, тоже могли проницать бетон взглядом. – Так вот, что я тебе скажу. Раз ты дошел до меня и пил со мной мате, я отвечу на так и не заданные тобой вопросы. Но такие ответы опасны, намного опаснее вопросов, которые толкнули тебя на Тропу. И осенняя Весна – самая безобидная безобидность из того, что может встретиться тебе благодаря этим ответам. – Тупа замолчал и, смешно втянув щеки, допил остатки мате. – Ответов всего два, хотя вопросов, которые приводят к ним, множество. Простота и Любовь…
Тупа говорил долго, прерываясь лишь на то, чтобы долить в мате горячей воды. Он даже говорил, когда пил мате через бомбилью.
Шаман дослушал старика до конца. Очень вежливо поблагодарил за мате. Так сладко-вежливо что Тупа сплюнул на пол, ничего не сказав. Не понятно было ли это проклятие старого бога или благословение.
Шаман вышел из матейни и попал в Осень. Чудесный осенний лес. На берег журчащей речки.
В странную Осень.
Горько-сладкий друг
Странная осень -Эти листья прилипли к твоим щекам.Где тебя носит?Ждет тебя дом, ждет тебя река.Там говорящая соваЧто-то пытается сказать - Шипят бессвязные слова, Горят безумные глаза. И возвращаться не с руки. И непонятно, почему Не гаснет свет в твоем дому У Бриллиантовой реки. Олег Медведев |
|
Я спущу на воду венок со свечою,Так легко, так легко,Чтобы плыл по ручьям, полыньям за тобоюДалеко, далеко. Группа «Мельница» |
Он сделал три вдоха и два выдоха. Пытаясь выдохнуть в третий раз, он подумал: «что-то с этой Осенью не так» – и отключился.Многие говорят, что когда человек приходит в себя после забытья, то у него возникает два вопроса: первый «кто я», второй «где я».
У него было иначе. Первым пришло чувство сильнейшего стыда. Было стыдно за обморок, а это был обморок. Было стыдно за вежливую благодарность перед Тупой. Было стыдно, что он забыл большую часть объяснений старого Бога-творца, который почему-то встретил его на тропе и напоил мате. И все знания о себе он воспринимал сейчас через этот всеобъемлющий стыд. Такой, что он много и часто выдыхал со странным скрипящим звуком.
А вокруг была Осень. Точнее вокруг было сразу два безумства.
Безумство первое. Город исчез, и вместо него был осенний лес.
Безумство второе. Осень была странной. С привкусом Весны.
Когда он стал на Тропу, вокруг был Март, с ноябрьской отдышкой. Это было похоже на надежду. Надежду, которая выглядела как милая девушка, в руках которой была папка с надписью «совершенно секретно», и в этой папке было много информации, которая объясняла, почему Надежда никогда не сбудется. И, как всякую информацию с грифом «совершенно секретно», об этом знали все. Весь мир дышал Ноябрем в том Марте. И у всех была надежда, которой не суждено сбыться. Достоверно известно. Из надежных источников.
Здесь же была Осень. Золотая старость, которая говорила «возможно…». Троеточие обязательно. Умирание, в котором жила надежда на молодость. И не было опровержений этой надежде. Как и подтверждений.
Осенний лес заставлял дышать глубоко. Вдыхая аромат опадающей листвы, от которого слегка кружилась голова, Шаман пытался не смотреть на деревья – на ветках мерещились липкие почки, которых не было.
- Такое уже было, только наоборот, – сказал он, и стал умываться в речке, чтобы смыть послеобморочную одурь.
Когда он закончил, на воду прямо перед ним упал большой желтый кленовый листок. Прожилки на нем как-то так срослись, что получилось слово «возможно…». С троеточием.
Рядом упал второй листок. На нем было слово «Простота». Он взял оба листка, получилось предложение: «Возможно… Простота?» Вопросительный знак он добавил от себя, и спрятал оба листка за пазуху.
- Один из ответов, Тупы. Ничерта не помню, что он мне рассказывал, – его опять накрыло приступом стыда, и опять пришлось долго умываться в по-осеннему (весеннему?) холодной речной воде.
- Ух, – с соседнего дерева слетала огромная сова, и прервала его водные процедуры. – Ух, – повторила сова и преступила с ноги на ногу.
- Ну чего тебе? – раздраженно спросил Шаман.
- Ух, идиот, ух, – сказала сова.
- Согласен.
- Ух, – сова явно была довольна согласием, и переступив с ноги на ногу улетела.
- Ух, – повторил шаман глядя сове вслед.
Он быстро забыл этот непонятный диалог с совой. Ведь вокруг творилось настоящее волшебство. Сквозь золотые верхушки светило пока еще теплое солнце, от чего казалось, что деревья как бы сами излучали приятный золотистый свет.
Шаман с удовольствием вдохнул этого странного лесного воздуха, потянулся и с удивлением понял, что ему здесь нравится. Он сам не заметил, как ноги понесли его вниз по течению речушки, и даже слегка пританцовывали.
- Возможно, простота! – вслух сказал шаман и засмеялся.
Он был один в волшебном лесу. Он попал сюда из города каким-то неведомым образом. И, конечно, можно начать паниковать и метаться, но это слишком сложно. Он прямо чувствовал эту сложность, в том мире она была такой привычной, и поэтому казалась такой простой, но Простоты в ней не было.
Поэтому он просто с радостью пошел вдоль речки. А потом побежал. Потом ему захотелось кружиться. Когда он кружился, то почувствовал странный ритм. Казалось, что это целый лес хлопает в ладоши, кто-то заиграл на флейте удивительную мелодию. И Шаман, не задумываясь, начал танцевать.
Он кружился в танце, пропуская через себя ритм леса и мелодию флейты, он что-то выкрикивал этим странным деревьям, с которых облетала листва, но на которых мерещелись почки. Он смеялся синему небу, раскидывая руки.
Танец захватил его так сильно, что он не заметил, как повалился на землю, но душа его продолжала петь, смеяться и танцевать. Он отстраненно подумал, что кто-то когда-то где-то назвал это состояние «внутренним движением». И еще Шаман вспомнил, что тогда он так и не понял, что это значит, и вот сейчас, лежа на теплой траве посреди поющей весенней Осени, он думал: «так вот, как это!»
Потом он просто раскинул руки, и, закрыв глаза, слушал как стучит его сердце. Он чувствовал, что стучит оно в унисон целой Вселенной.
- Ну и долго ты еще будешь так валятся и страдать херней? – кто-то явно не разделял этой идилии.
Шаман приподнялся на локтях и огляделся. Прямо перед ним сидел человек, он был странно одет и в руках держал флейту.
- Это ты так чудесно играл? – с восхищением спросил Шаман, пропустив мимо кислое выражение лица незнакомца.
- Я? Чудесно играл? Ты что идиот? Или ты совсем спятил после сонастройки с Дыханием Мира? – после каждой фразы незнакомец зло тыкал в шамана флейтой.
- Ты чего грубишь? Я к тебе с радостью и открытым сердцем…
- Да шоб ваши открытые сердца поскорей дерьмом набили!
- Тю, ну ты и дурак… и хам, – сказал Шаман, явно обидевшись, он уже собирался встать и уйти.
- Конечно, Шаман, если ты так пожелаешь, то я не произнесу больше ни слова, прости за мою грубость, – незнакомец сказал это так мягко, что Шаман протянул руку незнакомцу забыв, о том, что только что собирался уйти:
- Ладно, забыли. Давай познакомимся…
- «Дявай познякомимся», – кисло передразнил флейтист, – Миру – мир, миру – мир, кто поссорится – в сортир, – незнакомец начал кривляться, как пятилетний ребенок.
Шаман в недоумении замер. Он не понимал, как общаться с первым (сова не в счет) разумным существом в этом месте. От его противоречивых реплик в груди жило сразу много чувств: желание понравиться и познакомиться ближе, холодный зародыш обиды, детское недоумение, немного колючей злости и почему-то… жалость.
Пока Шаман прислушивался к своему безусловно богатому внутреннему миру, внешний мир изменился. Появилось что-то тревожное в воздухе, и одновременно приятное, как-будто предвкушение значимого события. Даже безумный флейтист насторожился и стал вертеть головой в разные стороны. Лес затих.
- Чую, – они вместе повернули головы к речке, и вместе сказали это слово. Шаман показал флейтисту дулю, а незнакомец экстравагантно поклонился.
По речке плыл венок. Вокруг дивных, не вянущих трав, из которых он был сплетен, распространялось еле заметное сияние. Казалось что венок почти не касается воды. Венок прибило к берегу возле ног шамана. И в этот момент сияние погасло, и волнительная тревога, наполнявшая мир, исчезла. Лес опять зажил своей странной весенней Осенью.
- Это для тебя, – очень серьезно сказал незнакомец, нервно вертя в руках флейту.
Шаман взял в руки венок.
- Красивый, – сказал он.
- А херня обычная. Бабские закруты. Мне тут одна уже пыталась впарить нечто подобное, – буркнул флейтист, и издал инструментом противный писк.
От венка одуряюще пахло влажными травами. Шаман впервые видел такие и вдыхал такой аромат. Он, не задумываясь, одел венок. Травинки защекотали лоб и уши.
Головокружение прошло, а вместо него появилась одна идея, которую, Шаман не сомневался, ему навеял венок.
- Спасибо тебе большое, добрый человек, за твою замечательную мелодию, это истинное наслажде…
- Обосраться, как ты завонял здесь все своими словами, капец! – прервал его флейтист противным голосом.
- Ах, дрянь! А ну заткнись живо! – шаман гротескно свел брови и топнул ногой.
- Простите, господин, за мои вольности, – незнакомец виновато развел руками.
- Бедненький! – шаман сделал шаг к флетисту.
- Пошел в задницу отсюдова! – флейтист вскочил и зло сплюнул, но в его глазах была… Боль?
- Сам пошел, козел драный! – шаман сделал еще один шаг, внимательно вглядываясь в глаза незнакомца.
- Пожалей, не гони! – казалось, флейтист сейчас упадет на колени.
- Не гоню, оставайся, несчастный, битый судьбою…
- Сволочь, не гонишь, да? Падла, сука! – казалось, что он сейчас вцепиться в лодыжку Шаману и будет мотать головой как пес.
- Тихо, кретин, а ну живо рассказывай про всю эту херню, которая с тобой твориться.
И он рассказал. Время от времени Шаману приходилось прикрикивать на него или, наоборот, энергетизировать речь флейтиста благим матом, обращаясь к нему по?человечески. Они сидели на опавших желтых листьях и смотрели на медленно текущую речушку. Старались не смотреть друг на друга. В этой истории прямые взгляды делали все только хуже… ясней.
Флейтиста звали Райд. Он был музыкантом и волшебником. Талантливым музыкантом и еще более талантливым волшебником. Он творил чудеса и музыку своей флейтой, изменял мир при помощи мелодий и наполнял его прекрасным. Он был счастлив. Пока однажды кто-то не назвал его лучшим из когда либо живущих волшебников и музыкантов. Он удивился. Он до этого не сравнивал себя с кем-то мерками «лучше-хуже», просто шел за вдохновением. А тут говорят: «Ты лучше всех»! И тогда он стал проверять, действительно ли он лучше других. Оказалось что да. Он победил в соревнованиях всех менестрелей и магов-гальдов в своем мире. Потом он оживил и призвал души великих мистиков и менестрелей прошлого, и тоже победил их. Когда он победил всех, кто мог с ним соперничать – он сильно загрустил, он чувствовал в себе эту ужасную жажду побеждать и пустоту – потому что побеждать было уже некого. И тогда от отчаяния он решил пошутить. Над всеми и над самим собой. Райд разделил себя на две абсолютно одинаковые части, каждая из которых была равна целому Райду.
Правда смешно? Он смеялся до колик в животе и до судорог в челюсти.
Райд устроил самый великий волшебный музыкальный турнир, на который он пригласил всех своих бывших соперников в качестве зрителей. Шутка, которая родилась из отчаяния и жажды победы, закончилась соответствующе. Это был великий поединок. Музыка Райдов воздвигала горы, и раздвигала моря, она наделяла крыльями, и помогала вспомнить всем присутвующим все свои прошлые перерождения. Их магические мелодии избавляли, лечили, вдохновляли, возвышали, одаряли сразу всех и везде. Это было величайшее соревнование магов за всю историю того мира. Все присутствующие менестрели и скальды сочинили о нем множество од, поэм и руководств по практической магии.
Райд победил сам себя. Когда две абсолютно равные, одинаковые части его личности, одна из которых была победителем, а другая – побежденным, объединились, – Райд безумно обрадовался – жажда пропала.
Но ликовал он не долго.
К нему стали подходить его друзья и коллеги по ремеслу, поздравляя с таким великим свершением. А он их крыл матом, на чем свет стоит. Посылал, ругал, глумился над всей родней до двенадцатого колена включительно и хамливо плевал под ноги. Когда же его товарищи на него разозлились и стали его попрекать, – он стал валяться у них в ногах и просить о прощении и милосердии. Когда его пожалели, он опять стал хамить и поносить.
Его личность, в которой соединились победитель и побежденный, стала ущербной, и теперь Райд был проклят самим собой. Он всегда отвечал собеседнику обратное от того, что ему говорили, с противоположным чувством и противоположным смыслом. Его жалели – он глумился, его ненавидели – он был нежен. Это была болезнь, и он был не властен над ней. Но другие не видели этого – его просто посчитали зазнавшейся сволочью и лицемером. А в его мире это считалось самым большим грехом и преступлением. Его изгнали.
Теперь он одиноко слонялся по магическим тропкам, растеряв большую часть своего Дара и таланта. Злой и несчастный, вечный победитель самого себя.
Шутка удалась. Только никто не смеялся.
- Да, эк тебя вдоль черной полосы протянуло, – сказал шаман и, чтобы не нарваться на приступ гнева, быстро добавил, – кретин ты.
- Да уж. Помоги а? Я в последнюю мелодию вложил все свои силы, и она привела тебя сюда, да и венок этот чудный не просто так приплыл. Помоги, мне, пожалуйста, – это была просьба существа, который вкусил всемогущества, но сейчас был беспомощен и одинок.
- Помогу уж, что с тобой делать, да и вообще, что мне еще здесь делать? – сказал шаман смущенно, совсем забыв добавить что-нибудь хамское, и тут же получил:
- Так чего ты тут расселся, гад, я же, ёпсель, страдаю! Охренеть, гуманизмы развел, спасай меня срочно!
- Ты как горько-сладкий мате, – сказал шаман, и тут в его голове зазвучал голос Тупы, голос Памяти:
«Простота это то, что дает доступ к истинной сути вещей, мир не так прост как тебе кажется, он значительно проще. Я исходил из этого, создавая мир. Но вам, людям, почему-то свойственно белое называть черным. А сложное простым. Вместо того, чтобы переживать все многообразие чувств, горечи и сладости, вы отдаете предпочтение чему-то одному и забываете про вторую противоположность. За что потом сильно страдаете. Простота – это единство противоположностей, живущих в одной душе…»
Шаман начал лихорадочно думать в слух:
- Ты, Райд, не можешь быть одновременно победителем и побежденным, не можешь быть одновременно, добрым и злым, любящим и циничным, не можешь быть сразу умным и дураком. Это противоречиво и сложно с одной стороны, но ВОЗМОЖНО и ПРОСТО с другой… – он замер, озарение, которое вот-вот должно было произойти, мучило его, и никак не могло превратиться в знание и покинуть душу. Он хотел схватиться за волосы, забыв, что на голове венок, а когда он прикоснулся к венку – тот полыхнул белым светом, на миг ослепляя все вокруг.
Когда шаман снова смог видеть, то перед ним лежала простая суковатая палка, такой пользовались путники, чтобы опираться на нее при ходьбе и отгонять диких собак.
- То, что нужно! – воскликнул шаман, схватив палку.
И с силой стукнул Райда по спине.
- Ай! Ты чего! – вскрикнул Райд, откскакивая и потирая ушибленое место.
- Получи, вшивый козел! – Шаман накинулся на Райда, охаживая его палкой по плечам и рукам. Про себя он подумал: «надо постараться не травмировать бедолагу»
- Добродетель, ай! Су-к-су-к, – Райда корежило от естественного желания ругаться с одной стороны, и его болезненного проклятия противоречить собеседнику с другой.
- Вот тебе, гад!
- Добрый, ай! Чело… Ай! Черт… Ай!
- Засранец хренов!
- Постите, еб, ай! Сука!
- Вот тебе, менестрель паршивый!
- Дрянь, спаситель, сволочь добрая, зачем меня так злостно благостно мутузишь!
С языком Райдо происходили странные вещи. Но Шаман, не обращая на них внимания, продолжал бить и обзывать его.
- Кретинистый кусок вонючего дерьма!
- Ой! Нет, гадливый прекрасный сукин добродель, чтоб тебя разорвало на кучу кусочков и собрало в лучшем виде, Ай! Сукин отброс из чистого перламудра. Пусть жить ты будешь и долго и… Ай! Нет! Ай! Да! Добрая сука! Ай! Дорогой мерзопакасный друг. Засранец из лучших людей! Ай!
- Вот тебе идиот!
- Сам ты идиот! – в Райде что-то щелкнуло и он, скособочившись (видимо, шаман немного переборщил), – перехватил лупившую его палку и замахнулся, чтобы дать сдачи, – Гад!
Палка обожгла Райду пальцы и исчезла.
Они стояли друг напротив друга, запыхавшиеся и потные. У Райда на лбу сиял свежий синяк. Они смотрели друг другу в глаза, и что-то было важное в этой тишине, прерываемой лишь отдышкой и хриплым дыханием.
- Жив, друг? – спросил Шаман.
- Да… друг. – ответил Райд. И не добавил больше ни ругательства, ни мольбы. Секунда замешательства и они, дружно хохоча, лупили друг друга по спинам, скача как угорелые
- Получилось!
- Да!
- Гад, ну задал же ты мне трепку!
- Сам напросился!
- Я здоров!
- Да!
Отсмеявшись, они долго жали друг другу руки.
- Спасибо, Шаман, спасибо, – Райд начал блекнуть и истончаться, вот уже сквозь него стало видно весенний осенний лес. – Мой мир забирает меня назад. Знай, что теперь у тебя есть друг в этой Вселенной. Спасибо тебе.
Когда он уже почти исчез, то сказал: «Если будешь в беде на своем пути, крикни в ночь мое Имя, только добавь в конце звук «о» – это древнее заклинание пути, и я приду на помощь»
- Хорошо, – сказал шаман, и добавил, – помни про простоту, друг!
- Хорошо, друг, – и Райд окончательно исчез.
- Ух, – сказал шаман, опять оставшись один. Ему было хорошо и немножко грустно. – Теперь у меня есть друг, – повторил он, и пошел умываться к речке.
За ним с верхушки дальнего дерева наблюдала большая сова. И, повернув голову к небу, как-будто за небом кто-то был, она сказала:
- Хороший, ух, хоть, и, ух, дурак, ух.
Двое в лучах заката
…все время удивлять, расцвечивать жизнь,возрождать свою душу,размышлять вслух… Во мне бесконечно много любви. Во мне бесконечно много любви. И ночью, и днём – всё об одном: Не хочу быть игрушкой пустой. Если ждешь – то дождешься любви. Отчего ж так темно на душе… Дай мне себя, безвозмездно отдай. Не торгуясь, любовь мне отдай. So far, you see the sky You cry, you don’t know why It’s joy, it’s happiness The rainbow makes you feel high So far, you see the sky Группа «ha-Banot Nechama» Переводчик неизвестен |
Шаман шел по лесу. Его уже не сильно беспокоили безумства Межсезонья. Он вдыхал этот воздух неоправданной надежды, собирал особо красивые желтые листья в забавные икебаны. Он надолго остановился возле псевдо-елки, с кончиков которой слезали шкурки шышек, и салатовые молодые росточки выступали из-под них. Его не беспокоило, что посреди Осени такое не возможно. Шаман, как в детстве, с удовольствием срывал остатки шишечной кожуры, освобождая молодые побеги хвои и смаковал шуршание шелухи на пальцах.
Однажды ему показалась, что впереди над верхушками деревьев пролетела большая сова, он даже крикнул ей «Ух!», но она не отозвалась.
Шаману было хорошо. Просто хорошо. Он наслаждался этой невозможной прогулкой. Просто совмещая в своей душе и Осень и Весну. Молодость и старость.
Он решил остановиться на ночлег возле огромного дерева с низкими раскидистыми ветками. Он развел костер, слегка удивился, когда просто высек огонь на лучину из своих пальцев. «Наверное, волшебство – это простые вещи» – думал он, с удовольствием грея руки перед рыжим пламенем.
Когда он уже хотел заснуть, а костер уже почти догорел, то Шамана вдруг охватило сильное беспокойство, он не находил себе места, ерзал, даже покусывал ногти, постоянно вглядывался в темноту Леса. Это был не страх, Лес был почти родным, и казалось, что он даже успокаивает Шамана, похлопывая ладонями-темнотой по спине.
Неожиданно все вокруг затихло. Шаман замер прислушиваясь к тишине, боясь нарушить ее неосторожным шорохом. И тут ему на колени что-то упало. Венок, который шаман так и не снял, засветился сам и осветил все вокруг нежным желтоватым светом.
На коленях шамана лежал большой желтый кленовый лист. «Странно, я целый день шел по Лесу, а клена здесь так и не увидел, откуда берутся эти листки?»
Посередине листка сросшиеся прожилки образовывали слово «Любовь».
Шаман спрятал листик за пазуху, там, где уже лежали листики «возможно…» и «простота». Свет от венка медленно погас, шаман свернулся возле тлеющего костра и сделал глубокий вдох, когда он выдыхал – то уже спал.
Ему снилось, как будто он стоит на школьном уроке возле доски, и строгий учитель, похожий на Тупу, заставляет его сложить связное предложение из трех слов: возможно, простота и любовь.
- Простота – это, возможно, любовь, – проскрипел он мелом по доске.
- Чушь! Получишь двойку, если не придумаешь чего-нибудь получше.
- Возможна, как любовь, так и простота, – мел ужасно крошился, а глаза слезились, а тряпку сволочи-дежурные, как всегда, не намочили.
- Бред! Это очевидно, щас получишь двойку, если не придумаешь, что-то подходящее.
«Все равно мне терять нечего» – сказал Шаман доске, и громко как зубрешку произнес:
- «Возможно» – это на самом деле глагол «возьми» и предлог «но», таким образом, получаем предложение: возьми любовь, но просто.
- Молодец, пять! Ты всегда поначалу дурачком, ух, прикидываешься, ух!
Во сне учитель-похожий-на-старика-Тупу превратился в знакомую сову и, сильно оттолкнувшись от учительского стола, вылетел в окно!
- Ура, перемена! – крикнул Шаман во сне и проснулся.
- Доброе утро, – приветливо сказали возле костра.
- Доброе утро, – сонно ответил Шаман, он, оказывается, за время сна откатился к основанию ствола огромного дерева.
Возле весело потрескивающего костра сидела девушка. Она что-то помешивала в небольшом котелке. Другой рукой девушка ловко переворачивала лепешку, которая пеклась рядом с костром на плоском камне.
- Как тебе спалось под моим деревом? – с улыбкой спросила она.
- Ч’удно, или чудн’о, я еще не понял, а скорее всего, и то, и другое, – сказал он, смущенный тем, что его застали в помято-утреннем виде. «Даже нет возможности сбежать под предлогом чистки зубов» – сонно думал Шаман.
- Если хочешь умыться, то вон там есть прехорошенький ручеек, – девушка махнула рукой в сторону леса.
- Спасибо, – сказал Шаман и, сонно покачиваясь, побрел к ручью. «По-моему, мне снилось что-то важное, но вот что? И, по-моему, эта девушка читает мои мысли, или у меня все на лице написано?» – думал Шаман, смывая школьный мел с рук в холодном ручье. Утреннее солнышко отражалось от поверхности, слепя солнечными зайчиками. «Волшебство – это просто» – сказал шаман и достал из кармана зубную щетку. Пасту решил не доставать – не хотелось загрязнять такой чудесный ручеек.
Когда он вернулся к костру, – девушка ему приветливо улыбнулась, а он улыбнулся ей в ответ. Радуясь как ее, так и своей улыбке, он еще подумал, что давно он так просто и открыто не улыбался.
- Меня зовут Нешама, а тебя Шаман, да? – почти утвердительно спросила она.
- Шаман, а откуда ты знаешь? – спросил шаман.
- Мне Йо сказал, – Нешама показала на дерево.
- Ты нимфа? – спросил шаман.
- Наверное, скорее всего так и есть, – такое ощущение, что она прислушивалась к чьим-то разъяснениям. И, тряхнув челкой, как бы отгоняя этот голос, – Хочешь завтрак!
- Хочу!
Она протянула ему глиняную кружку, в которую налила варева из котелка, и лепешку. Это было очень вкусно. Варево на самом деле было очень похоже на густое какао с каким-то ягодным привкусом, а лепешка была такой нежной, что прямо во рту таяла. Через край кружки он разглядывал Нешаму. «Красивая» – первое, что подумал про нее Шаман, но было в ее красоте что-то сумасшедшее. Толи зеленые глаза и рыжие волосы с непослушной челкой, толи то появляющиеся, то исчезающие веснушки. Ее одежда была красивой, и совершенно непонятно, из какого количества частей она состояла, выполненная в цветочных тонах и цветочными рисунками украшена. Иногда казалась, что цветы настоящие. «Не сумасшедшая, подумал шаман, – просто волшебная». И улыбнулся своим мыслям.
- Очень вкусно, – сказал шаман.
- Правда, – казалась, что она удивлена и обеспокоена одновременно. В этот момент что-то кольнуло Шамана в сердце, но он отмахнулся от этого и сказал:
- Можно добавки?
Она странно, на него посмотрела и неуверенно, даже робко сказала:
- Можно.
Как-то он сам не заметил, как они разговорились. Когда он допивал вторую кружку псевдокакао, он уже рассказывал, сильно приукрашая, историю спасения Райда. Она смеялась и мило краснела, когда он цитировал те пассажи, которые выдавал Райд во время избавления, и Шаману, казалось, что огромное дерево-Йо тоже смеется вместе с ней.
- Хорошо, – сказал Шаман.
- Да, хорошо. – сказала она.
Потом она рассказывала историю про смешного бельчонка, который живет в ее дереве, и про то, как он решил подружиться с солнцем. Шаман не знал, плакать ему или смеяться. История была комична до безумия, но с другой стороны, преисполнена грусти.
- А хочешь, я тебя с бельчонком познакомлю? – спросила Нешама.
- Давай, – согласился Шаман.
В этот момент две нижние ветки, как две гигантских руки, опустились и осторожно оторвали его от земли, краем глаза он заметил, что точно так же они обхватили и Нешаму. Не успел он привыкнуть к этому странному чувству, когда тебя держит дерево, как у него появилась масса новых поводов для удивления. «Удивление» – это еще мягко сказано. Ветки поднимали его со всевозрастающей скоростью, а потом разжались, и он полетел вертикально вверх. Как будто запущенный из огромной рогатки. Когда он перестал лететь вверх и завис в верхней точке, уже готовый начать падать вниз, его тут же подхватили две другие ветки и точно так же подбросили вверх. Через пару бросков он даже начал кричать от восторга:
- Кайф, быстрее! Йо-о-о!
Но вот очередная ветка вместо того, чтобы бросить Шамана вверх, поднесла его к стволу и осторожно опустила на широкое разветвление веток. Рядом опустилась Нешама.
- Фух, я теперь понимаю, почему дерево зовут Йо, – отдышавшись сказал Шаман.
- Да, Йо у меня проказник, – сказала Нешама, нежно гладя ствол гиганта.
- Слушай, а снизу он мне не показался таким огромным.
- Йо скромный, хоть и принц. – сказала Нешама.
- Принц?
- Ну да, он сын Царя Деревьев.
Они шли по толстым ветвям и переплетениям, листья этого чудесного дерева плотно смыкались вокруг них. Шаману казалось, что они идут не по ветвям дерева, а по огромному дому, который построил эксцентричный архитектор-натуралист.
Нешама рассказывала ему о разных хитросплетениях судеб при дворе древнего Царя Деревьев, о других братьях и сестрах Йо. Шаман заворожено слушал ее чудный голос, который отражался эхом в этом необычном дереве.
Они шли уже довольно долго, когда шаман спросил:
- Слушай, а почему мы идем такой дорогой, или бельчонок живет так глубоко в дереве?
- Знаешь, мне просто кажеться, что Йо хвастается перед тобой, – засмеявшись, сказала она.
- У него это отлично получается.
- Мы уже почти пришли.
Бельчонок оказался огромным. Шамана размер этого существа потряс даже больше, чем способ путешествия по дереву. Бельчонок, когда сидел на задних лапах, был почти такого же роста, как и сам Шаман.
Бельчонок жил в большой комнате, язык не поворачивался назвать это дуплом, но скорее всего, это оно и было. Пол был застелен опавшими листьями, здесь приятно пахло травами и какими-то орешками. У Шамана неожиданно громко заурчало в животе, он понял что проголодался – завтрак был вкусным, но видимо не очень сытным. Бельчонок поднес к его животу свое ухо с кисточкой, смешно щелкнул, и куда-то ускакал.
- Тебе повезло, – сказала нимфа. – Далеко не каждого, бельчонок, угощает орехами из своих запасов.
В этот момент вернулся бельчонок, он нес искусно сплетенную корзинку, полную больших, по очертаниям похожих на фундук, орехов.
- Спасибо большое, я и правда проголодался, – сказал шаман, когда бельчонок поставил корзинку посреди комнаты-дупла, и жестом, состоящим из взмаха лапки и пушистого хвоста, недвусмысленно пригласил их присоединиться.
Орехи были чудными. Их приходилось подолгу жевать, потому что во рту они увеличивались, переливаясь оттенками вкуса. Шаман уже давно оставил попытки понять, на что же они похожи по вкусу.
- Не ешь сразу много, – сказала Нешама, – от них можно опьянеть.
- Поздно. – сказал Шаман, чувствуя как вся комната-дупло начинает забавно плыть перед глазами.
И тут шаман громко расхохотался! Сквозь смех и слезы он рассказал им, о втором смысле слова «белочка» в его мире. Теперь они уже безумно хохотали все вместе. Похоже, что орехи действовали не только на Шамана. Бельчонок смешно схватился за живот и, повалившись на спину, дрыгал задними лапками.
Отсмеявшись и доев орешки, они вежливо попрощались со все еще похихикивающим бельчонком, и, слегка пошатываясь, вышли из дупла бельчонка.
Коридор, по которому они шли, стал разделяться на отдельные ветви, и вот Шамана опять обхватила заботливая ветвь-рука.
- Йо, только, пожалуйста, не кантовать, – заранее предупредил Шаман.
Вежливое дерево теперь просто передавало его «из рук в руки», пока он не оказался на ветке возле входа в большущее дупло. Или же это Йо по-особенному сложил свои ветви-листья. Не понять.
Рядом опустилась Нешама.
- Йо, сказал мне, что видел, как ты танцевал вчера. Ты любишь танцевать?
- Люблю, – Шаман замелся, – но, если честно, не очень-то умею.
- Я слышала, что мудрецы говорят, что Любовь лежит в основе всего, и раз любишь, то значит, уже чуть-чуть умеешь, – Нешама загадочно улыбнулась и вошла в темноту дупла.
Шаман пошел за ней, при этом он чувствовал легкое «дежа вю», толи от очередного дупла, толи из-за слов нимфы.
Сначала долгое время было темно, он шел, ориентируясь на шуршание впереди идущей Нешамы. Потом он услышал мелодичный звук плещущейся воды. А потом стало неожиданно светло.
- Абалдеть! – сказал Шаман, еле придерживая отпадающую челюсть.
Они стояли посреди огромной залы, или пещеры, или дупла, Шаман уже готов был назвать это место дворцом культуры. Потому что не было одного слова, которое бы обозначило это место. В огромном пространстве, которое находилось внутри гигантского дерева, журчали, звенели, текли тысячи маленьких водопадов. Они перетекали из ванночек, образованных самим деревом. Через небольшие просветы падал солнечный свет, который дробился на миллионы солнечных зайчиков, которые плясали под аккомпанемент журчащей воды.
- Абалдеть! – еще раз повторил Шаман, растеряв весь свой богатый, как ему когда-то казалось, запас слов.
- Тебе и правда здесь нравиться? – робко спросила нимфа.
- Не то слово! Здесь просто чудесно! – сказал Шаман. – Это одновременно мило, волшебно, красиво и так… так…
- Увлекает?
- Да.
- Я очень люблю воду, мне кажется Вода это физическое проявление Любви. И, Йо как-то решил мне сделать такой вот подарок. Теперь это одно из самых моих любимых мест.
- Я тебя очень хорошо понимаю, что-то здесь откликается, – Шаман приложил руку к груди.
- Но это еще не все! – подмигнула Нешама. – Слушай!
- Что это?
Казалось, что у каждого водопадика появился аккомпанемент из барабана или бубна. Сначала они звучали еле-еле, как-будто барабанщики касались инструментов кончиками пальцев, имитируя звук дождя. Потом барабаны заиграли громче. Вот уже единый многогранный ритм Ниагарой, да что там, сотнями Ниагар обрушился на Ошарашенного Шамана!
- Это Йо подыгрывает нам.
- Йо?
- Да, он любит барабанить по себе, извлекая разные ритмы. Помнишь, что я говорила насчет танца?
Но Шаман уже не мог ответить – его унес ритм. Полностью заполнил его естество, не оставив там места мыслям, словам, сомнениям. Шаман чувствовал лишь ритм, он чувствовал Поток. Поток чего? Если бы он мог сейчас говорить, он ответил бы: «Любви».
Когда он чуть-чуть пришел в себя, он сделал над собой усилие, чтобы прекратить кружиться и танцевать вместе с потоком-ритмом Йо. Он посмотрел на Нешаму. Она тоже остановилась и посмотрела на него. Они тяжело дышали. Между ними вибрировало пространство, наполняясь его Паузой. Паузой первого шага. Паузой, которая так важна, потому что дальше будет танец Двоих.
Он не запомнил ничего в том танце. Ни то, как танцевал. Он запомнил лишь ее глаза, и неожиданный жар ее тела, к которому прикасался во время кружения и танца. Остальное он прожил, танец как поток прошел сквозь него, оставив в памяти лишь ее зеленые глаза, да волшебную теплоту ее гибкого тела.
Времени не существовало. Он не знает, сколько они танцевали. Очнулся он от того, что стало как-то свободно внутри. В груди. Йо перестал играть.
Они сидели на самой верхушке гигантского дерева.
Лес простирался до самого горизонта, кипя бесконечным золотым океаном. То тут, то там на горизонте проступали огромные деревья, наверное, это были братья-сестры Йо. Огромное по-весенне-осенему нежное солнце склонялось к горизонту, превращая мир в золотую симфонию, звучащую самыми сокровенными нотами души.
Рядом сидела Нешама.
Они долго молчали, замерев от восторга. Слушая эту дивную музыку вечера. Которая на самом деле была Тишиной.
- Спасибо, – наконец сказал Шаман. – Сегодняшний день был для меня настоящим подарком. Спасибо.
- И тебе спасибо за то, что так радостно его принял, – сказала нимфа, посмотрев на него своими зелеными глазами.
Шаману захотелось как-то отблагодарить Нешаму, он судорожно думал, как это можно сделать, и тут его осенила идея. Он пробормотал «как всегда, все очень просто» и достал из кармана мыльные пузыри.
Он протянул их ей. Достал из кармана вторую баночку. И ничего не объясняя, запустил в этот по-осеннему золотой мир облачко весенних мыльных пузырей.
- Волшебно! – воскликнула Нешама и присоединяясь к нему.
Они сидели на верхушке дерева-принца и пускали мыльные пузыри над океаном из золота. Солнце подсвечивало каждый пузырь, заставляя переливаться невозможными яркими красками.
Шаман был счастлив. Он чувствовал, как его одновременно переполняют восторг и покой. Он вдыхал цветочный запах нимфы. Чувствовал плечом ее тепло.
Она повернулась к нему. Они смотрели в глаза друг другу. Закатное солнце этого весенне-осеннего мира расцвечивало их души, как мыльные пузыри. И внутренний свет, скрытый от мира, пробивался через их глаза. И этот свет помогал видеть Другого рядом. Видеть не роль, не желание понравиться, не воспоминания прошлых жизней, а просто видеть другого-другую рядом.
Тут шаман вспомнил фразу из сна «возьми любовь, но просто», и сильно заволновался, заерзал на ветке, так что Йо пришлось поддержать его, иначе он свалился бы вниз.
Нешама захихикала. Шаман, смущаясь как подросток, заливался красной краской. Нимфа игриво щелкнула его по кончику носа. Он показал ей язык, она показала в ответ.
«Наверное, это тоже волшебство, – думал Шаман, с волнением вглядываясь в ее зеленые глаза. Он почти престал дышать, боясь спугнуть эту напряженную и такую щемяще-важную тревогу, которая зависла между ними.
Он медленно прикоснулся к ее щеке, она дотронулась кончиками пальцев его губ. Пальцы холодили разогретые дыханием и волнением губы. Ее кожа была такой гладкой и такой нежной, что шаман чувствовал, как исчезает, такой дорогой ему, душевный лед. Тот самый лед, который он хранил и взращивал в себе так долго, которым защищался от мира.
Ее губы были жадными, страстными и прохладными, он трепетал от каждого ее прикосновения и порыва. Он почувствовал, как проходит сквозь них Поток. Поток чего? Шаман не смог бы ответить даже если мог бы говорить.
Они любились в лучах заходящего солнца.
Йо заботливо подстилал под них мягкие листья, и удерживал в своих ветвях-ладонях.
Они любились, и когда солнце зашло, то его внутренний свет смешался с ее светом, и со стороны могло показаться, что на верхушке дерева-принца зажглась новая звезда.
Они любились, разливая друг в друге свое тепло, свою нежность и свою страсть.
Сияние вокруг них разгоралось все ярче. Звезды-сестры поглядывали на новую родственницу с неба. Кто-то с восхищением. Кто-то с осуждением. Какая-то старушка-звезда прокряхтела «эх молодежь, молодежь».
Они любились так близко, так трепетно, так заботливо, что он чувствовал старые раны и прошлые страдания в ее душе, и заглаживал их своими руками. Она зацеловывала и смахивала с его души снежинки и льдинки.
Они любились.
Просто.
Волшебно.
Шаман и Царь
Весна хмельная, весна дурная,Зачем ты вела до последнего края? Уделом смелых зачем пленила, Что ты наделала, что натворила! Над жребием сильных, над древней страстью Нет – нет – нет – он был не властен. Группа «Мельница» |
- Быстрее, уходи!
Шаман приоткрыл глаза, он лежал на земле возле основания ствола Йо.
- Вставай, любимый, тебе надо уходить! – над ним склонилась Нешама, ее лицо было переполнено тревогой.
- Почему? Скоро вернется муж? – он игриво притянул ее к себе, не обратив внимания на ее волнение.
Она отстранилось.
- Если ты останешься, то погибнешь, – сказала она, вглядываясь ему в глаза.
- Что случилось, – уже обеспокоено спросил он.
- Я же нимфа! Ты что не понимаешь?
- Нет. Подожди, – он усадил ее рядом с собой, – Объясни мне спокойно и по порядку.
- Ладно, но надо торопиться, – она села рядом и нервно отбросила рыжую челку назад, – Ты меня назвал нимфой. Не знаю как в твоем мире, но здесь нимфы служат Царю Деревьев. Царь ненавидит людей. Поэтому каждого, кто попадет сюда, мы должны напоить соком Древа Мира, выпив который человек превращается в дерево. Венок, что ты носишь – сплела я. Это древняя магия. Когда ты попал в этот мир, я отправила его тебе по реке, он должен был тебя сюда привести. Так было всегда. Но ты не похож на других. Я начала слышать твои мысли, ты завладел моей силой через венок. И вместо того чтобы просто прийти ко мне, выпить сок Древа Жизни и превратиться в дерево, ты стал использовать древнюю силу, сокрытую в венке. Про нее не знал даже Царь Деревьев, и еще я тебя чувствовала, как-то все время, не как нимфа свою жертву, а как…, – Нешама запнулась, из ее глаз потекли слезы, когда они падали на землю то тут же прорастали маленькими голубенькими цветочками.
Шаман замер. Он смотрел по переменно то на нимфу, то на цветы, и вообще казалось, что он никуда не смотрит. Замер. Потерян.
- Потом ты выпил сок Древа Жизни, и попросил добавки, – Нешама улыбнулась сквозь слезы, – потом было волшебство. Что-то происходило с миром, с Йо, со мной. Мы были так близко, так нежно…
- И что же, после… ты готова… прогнать меня. После всего одной ночи? – преодолевая что-то в себе, сказал Шаман.
- Ты глупый, и смешной, и любимый, – Нешама повернулась к Шаману и погладила его по щеке. – Здесь времени нет. Здесь все иначе. Ты пока этого не понял. Когда ты заснул, Йо предупредил меня, что сюда идет Царь, чтобы посмотреть на новое дерево. Я спрятала тебя, и попыталась соврать ему. Я думала, что это невозможно – нимфа, которая лжет Царю Деревьев. Такого не бывает. Но я соврала, что ты от меня сбежал. И он поверил. – Она начала затихать с каждым словом, – я… боюсь… что… он…- Нешама, тряхнула головой, и твердо сказала, – Тебе надо уходить.
- Ты что-то не договариваешь…
- О! Она многого не договаривает, – хрипло и насмешливо-зло сказали сзади них.
Шаман резко вскочил, а Нешама, наоборот, опустилась на оба колена, низко склонив голову.
Перед ним стоял Лесной Бог. Выше Шамана на несколько голов, он казался огромным, весь покрытый корой и мхом, на его темно-зеленом лице ярко горели темно-синие глаза. Сейчас они были полны холодной ярости. На плече у него сидел седой ворон.
- Она не сказала тебе, человек, что хоть это и невиданно, чтобы нимфа лгала своему повелителю, все-таки я еще Царь Деревьев, и понимаю, что истинно в моих владениях, а что ложно. Я ей сказал, что раз она так сроднилась с человеком, и не хочет мне тебя показывать, то пускай! Но дерево мне нужно в любом случае, и мне все равно, как она его получит. Она хотела спровадить тебя, и самой навсегда обернуться березой. Моя лучшая нимфа – и вдруг береза. Ха! Я не против. Я лишь против, чтобы ты уходил, не узнав правды, а Нешама всегда славилась своей скромностью.
- Слово «сволочь», тебе о чем-то говорит? – зло сказал Шаман.
- Говорит, о тебе и о всем твоем племени, – хрипло проклокотал царь.
Тут ворон, сидевший у него на плече, громко сказал «Кар» и что-то заклекотал царю.
- Ворон, говорит, что ты смог дотронуться до силы венка, – казалось, во взгляде великана появился интерес, – Хм, этого не происходило уже много вечностей подряд. Чтобы человек смог повелевать зеленой силой. Что ж…
- Я не знаю твоего имени и законов этого мира, но я прошу тебя простить, если причинил тебе боль или чем-то навредил. Я прошу не наказывать Нешаму, она здесь не причем. Это ведь давняя история распри между тобой и человеческим родом? – сказал шаман, и смело посмотрел в синие глаза Царя деревьев, думая при этом «лишь бы у меня не дрожали губы, лишь бы…»
- Ты нагл, и смел, человек. Но это для меня не новость. Все твое проклятое племя, одарено этими «талантами».
Они смотрели друг на друга. Шаман и Царь. Еще не окрепшая простота и любовь, и застарелая ненависть, такая простая по своей сути, но такая сложная для мира.
- Я сказал мне нужно дерево, значит, будет дерево, – сказал царь, – Йо, сын мой, повелеваю, забери ее отсюда и стереги.
Видно было, как гигант пытается сопротивляться злой воле отца – шумела крона, скрипели ветви. Но вот одна ветка протянулась и осторожно подняла замершую на коленях нимфу, в последний момент Нешама протянула руку к шаману и сказала «прости».
Он рванулся ей вслед, но трава, на которой он стоял, прочно оплела его ноги, так что он не смог сдвинуться с места. Лишь наблюдал сквозь слезы, как Йо поднимал Нешаму все выше и выше, пока она не исчезла в желтой кроне гиганта.
- Ты не обычный человек, в тебе есть больше чем просто желудок и немного нервов, которые управляют способами набивки чрева. Нет, я вижу в тебе сильную древнюю душу. Может быть, мы даже встречались, когда-то давно.
Шаман молчал и зло сжимал кулаки. Он чувствовал, что лишился всей своей силы простого волшебства, что его сковали не только на уровне тела, но гораздо глубже, он чувствовал, как у него в груди ворочается что-то чужое, деревянно-шершавое, исследует, заглядывает, вскрывает.
- Но, не смотря на этот редкий дар, ты все равно человек. И значит, быть тебе деревом, такова моя воля. Но я сохраню тебе душу. Ты станешь одним из моих сыновей. Станешь братом Йо.
- Нет! – крикнул шаман.
Это был его последний человеческий звук. Потом он лишь по-звериному рычал.
Венок пустил корни. Внутрь сквозь череп и мозг, корни змеились через позвоночник , и ноги, они прорастали в землю. Сквозь кожу проступали молодые побеги, на пальцах проступали почки. Шамана начало растягивать во все стороны, он слушал как щелкали, отделяясь друг от друга, позвонки в спине. Это последнее, что он слышал. Потому что уши пронзили молодые побеги, выворачиваясь наружу почками, которые стремительно превращались в листья.
Последнее, что видел шаман, как царь махнул рукой, и лес, огромное золотое море, согнулся пополам, изгибаясь огромной дугой. Он видел, как земля соединилась в том месте, где прорастали его молодые корни. А потом земля выпрямилась, отделив Шамана и Йо огромным расстоянием. Кинув Шамана за горизонт, на дальний край леса. Хотя у этого Леса не было краев. Царь деревьев действительно имел власть над всем этим пространством. «Все-таки это удивительно» – подумал Шаман, что именно удивительно, было уже не понять, потому что он престал уметь думать и понимать.
…Как хорошо тянуться к солнцу… Чем же я тянусь к солнцу?.. Это мои ветви… Или венок… все-таки ветви…
… Как хорошо раздвигать корнями землю… вгрызаться в землю… укореняться… хорошо…
… Соседи – такие милые деревья-малыши… надо о них заботиться… я защищаю их от ветра… от бури… защищаю от оползней… могу прикрыть их даже от града
… Синицы свили гнезда на моих плечах-ветвях… щекотно…
… какой чудесный ветер… я люблю петь ветром в кроне…дендроджаз…Так говорит мой друг Олгиз… Он тоже принц-хранитель… Мы поем вместе… Хорошо…уа-уа-у-а-а–у-у-у…
… Короеды надоели… Эй… Дятлы… ко мне…Спасибо… полегчало
…Странно… осень такая долгая… такая странная… на весну похожа… а время то для Зимы… странно…
… Приходил Отец… слушал как мы поем… Смеялся…
…Мне снятся сны… Они такие жгучие…хуже короедов… Эй дятлы… ко мне… не помогает…
… Кто такой Шаман…
…Уа-Уа-У-у-у-у-у… дендроджаз…класс…
…Я уже дотянулся своими корнями до троих принцев-хранителей…одного из них зовут Йо… странное имя… как осень… еще страннее…
…Какое дивное солнце… Но Зиме уже пора начаться… Странная осень…
Большая сова села на ветку огромного дерева, переступила с ноги на ногу, сказала «Ух», и оторвала своим мощным клювом большой кусок коры.
…Ай!… Что ты делаешь птица?
Сова увернулась от пытающейся хлестнуть ее ветки и, впившись в дерево когтями, оторвала еще один огромный кусок коры.
… Ай!…
- Ух! – сова оторвала еще один кусок.
… Зачем… Почему… Как…
Сова остервенело крошила дерево, создавая по периметру ствола незащищенное корой место. Когда работа была завершена, она на нем нацарапала клювом два слова.
- Кто здесь? – крикнул Шаман в темную пустоту.
Он не чувствовал ни рук, ни ног. Не видел ни лучика света. Ему казалось, что он слышал где-то здесь совиное «Ух». Но сейчас все заполонило абсолютное ничто.
- Спокойно, спокой…, – забормотал Шаман отсутствующими губами, – вспоминай, сука, вспоминай, дрянь! Был ужасный март с ноябрьским дыханием. Я встал на Тропу, и…
Воспоминания ушатом холодной воды навалились на Шамана. Если бы у него было тело, то на нем бы наверняка выступил бы холодный пот.
- Штрындец! – крикнул он в ничто. «Странное слово», подумал он. – Так.. подождите. Есть выход. Выход есть. Он вспомнил: «Если будешь в беде на своем пути, крикни в ночь мое Имя, только добавь в конце звук «о» – это древнее заклинание пути, и я приду на помощь»
И набрав в отсутствующие легкие побольше пустоты, он крикнул на всю силу своей души:
- Райдо! Помоги друг! Райдо! Р-а-а-а-й-д-о-о-о! Где ты горько-сладкий сукин сын! Райдо!
Следующие несколько мгновений были самыми страшными в его жизни. У него больше не было сил, он был один в абсолютной пустоте. Еще немного, и он сам бы стал этой пустотой.
Но тут он услышал звук. Это была флейта. Флейта выводила знакомую мелодию. Но вот к ней присоединился бубен. Вот уже слышно варган. Вот заиграла скрипка. Огромный и мощный оркестр поддержал мелодию флейты, выбивая, вытаскивая душу Шамана из этой пустоты.
Потом он почувствовал, что у него есть рука, и его ладонь крепко сжимает чужая ладонь. Он что есть мочи вцепился в эту руку спасителя.
Он увидел себя со стороны. Он видел, как скукоживается ствол огромного дерева, с явными следами совиного насилия. Он смотрел на свою руку, торчащую прямо из ствола дерева, и еще на толпу народа, которые помогали вылезать всему остальному телу из древесного заточения. С другой стороны пустоты его толкала музыка волшебного оркестра. И еще кто-то. Через мгновение он узнал – это было пение принцев-хранителей «у-а-у-а-у-а».
- И, раз, два, взяли!
Наконец-то совместные усилия увенчались успехом. И вся толпа повалилась на землю. Шаман лежал сверху этой кучи малой, как вишенка на торте.
- Спасибо, мужики! – шаман стал лихорадочно пожимать руки спасителей.
- Эк тебя протянуло вдоль черной полосы, – сквозь смех сказал Райд.
- Да, дружище, спасибо, что пришел на помощь, – крепко обнимая Райда, сказал Шаман.
- Я рад, что смог помочь.- сказал Райд, и через какое-то время добавил. – Ты знаешь, сейчас я даже рад, что был заколдован тем проклятьем, которое ты развеял.
- Почему? – удивился шаман.
- А ты представь, что я наговорил нимфе, когда она мне предложила выпить своего отвара! – расхохотался Райд.
- Нешама! – Шаман вскочил, как ужаленный, и схватился за голову.
На нем не было венка.
Он подбежал к остаткам дерева, которым когда-то он был сам. Сейчас оно выглядело полусгнившим остовом. Он, не задумываясь, погрузил в ствол руку по плечо и сосредоточено начал в нем что-то искать. Когда он достал из дерева руку, то сжимал в ладони венок, сплетенный Нешамой. Остатки дерева превратились в серебристую пыль.
- Ты же не собираешься, это на себя одеть?
- Еще как собираюсь, его сплела Нешама, мне нужно ее найти.
- Я с тобой.
- Не надо. Я чувствую, что должен сам. А ты можешь помочь другим деревьям-великанам? Мне кажется, что они такие же бедолаги, как и я сам.
Они крепко пожали друг другу руки. Шаман сделал шаг, другой и исчез.
В мире весенней осени начинались первые заморозки. Там, где только что был шаман, упала первая снежинка. Странная осень заканчивалась – начиналась Зима.
Он стоял посреди бескрайней степи. По пояс в синеватой траве.
Перед ним стоял Царь Деревьев.
- Где она? – спросил шаман.
- Ты ее никогда не получишь, – губы Царя дрожали от ярости, – Никогда.
Шаман стоял перед Царем, скрестив руки на груди. Ветер играл травой, прокатывая синеватые волны между ними.
- Я Повелитель Деревьев! Она моя! Слышишь! Моя! Весь этот мир мой!
- Ты такой древний, но так ничего и не понял, – спокойно сказал Шаман, сейчас ему было жаль Царя Деревьев. Он шел сюда со злостью и яростью. Но сейчас он с удивлением обнаруживал в душе все больше жалости. «Ну, что ж, Злость и Жалсоть, в одной душе. Это просто, этому я уже научился»
- Что ты знаешь о жизни, ты, червяк-однодневка?! – Царь Деревьев протянул руку, венок зашевелился… И осветил все вокруг теплым желтым светом. Когда свет погас – вся рука Царя Деревьев была покрыта нежными белыми цветами.
Тот начал их с остервенением с себя срывать.
- Она же сплела этот венок мне, забыл? – Шаман все-таки разозлился. – Она еще пела:
«Я спущу на воду венок со свечою,
Так легко, так легко,
Чтобы плыл по ручьям, полыньям за тобою
Далеко, далеко»
- Опять, пришел человек и забрал мой мир, моих нимф, мои деревья, опять… – Великан повалился на колени, склонив голову.
- У тебя нечего забирать Царь, – сказал шаман, подойдя к нему ближе, – потому что у тебя нет никого, с кем бы ты мог этот мир разделить. Зачем нужно влюблять в себя целый мир, когда нет никого, кого можно полюбить. Это же так просто. Тупа прав: Простота и Любовь. Два ответа на многие вопросы.
С этими словами Шаман снял венок и надел его на голову Царя Деревьев.
Венок начал прорастать поверх тела великана. Сам царь с каким-то невероятным скрипом повалился на землю и раскинул руки и ноги, которые превратились в корни и начали врастать в землю. Из его спины появился молодой побег и быстро пошел вверх. Вскоре полнеба заслоняло гигантское дерево. Миг – все оно покрылось душистыми цветами.
- Весна, – сказал Шаман, – просто весна.
На нижней ветке сидела огромная сова.
- Ух, – сказал ей Шаман.
- Ух, – сказала сова.
- Спасибо.
- Ух, смешной, ух, понятливый. – Сова переступила с ноги на ногу.
- Тупа, помоги мне, пожалуйста, еще разок, – сказал Шаман.
- Ух, лентяй, ух.
Сова слетела с ветки и, аккуратно взяв Шамана за плечи, понесла его вверх, почти что к самой верхушке. Здесь, среди душистых белых цветов, был вход в большое дупло. На застеленном сухими травами полу лежала Нешама.
Шаман склонился над ней. И ласково провел рукой по ее лицу. Она смешно, по-детски причмокнула губами, и, что-то бормоча в полусне, обняла его, свернувшись калачиком.
Матейня весенним вечером
Сидя на красивом холме Я часто вижу сны, и вот что кажется мне: Что дело не в деньгах, и не в количестве женщин, И не в старом фольклоре, и не в Новой Волне - Но мы идем вслепую в странных местах, И все, что есть у нас – это радость и страх, Страх, что мы хуже, чем можем, И радость того, что все в надежных руках; И в каждом сне Я никак не могу отказаться, И куда-то бегу, но когда я проснусь, Я надеюсь, ты будешь со мной… Борис Гребенщиков |
Мате был вкусным. В этот раз почему-то сладости было больше. «Наверное, – думал Шаман, – даже на Тупу действует Весна»
Нешама обсуждала с Райдом его новый гастрольный тур. Шаман приобнял ее за плечи, греясь в их болтовне как кот на солнце.
- Действует, – как всегда перебив сладостное безделье, сказал Тупа, – даже на меня действует Весна. Опять становлюсь сопливым босяком, и руки чешутся сотворить парочку вселенных.
Шаман беспокойно заерзал.
- Шутишь?
- Шучу… почти.
- Какие планы на лето? – спросил Шаман, обходя опасную тему демиургической активности.
- Думаю матейню расширить, чтобы приучать молодежь к правильным традициям. – сказал старик.
- И встречать всяких неуемных, вставших на Тропу? – подмигнул ему Шаман.
- Вы посмотрите на этого разгильдяя, – как всегда обращаясь к потолку, ехидно сказал Тупа, – Всего лишь год прошел, как он соскочил с полного «штрындеца» да простят меня эти стены за вульгарность, и он уже черезгубенчитает про Тропу и молодых.
Шаман гротескно заслонился от Тупы рукой и сделал знак от сглаза.
- Нет, чтобы помочь старику Тупе со всякими, как ты выразился, «неуемными», – посетовал старик.
- А Йо тебе на что? – спросил Шаман, показав на здоровяка, колдующего за стойкой. В руках великан держал калабас, засыпая в него свежую порцию мате.
- Йо? Этот увалень? Он же вдалбливает Простоту и Любовь метлой по разным филейным местам, а это не всегда работает… к сожалению.
- Зато как это выглядит! – воскликнул шаман.
И они оба захихикали, вспомнив последние педагогические изыскания, по сути, добряка и умницы Йо.
За дверью матейни в весенний Город пришел гость-Вечер. В отличие от завсегдатаев матейни, они пили душистый чай. Они молчали. И в этом молчании была всего два слова. Два слова, которые были ответами на многие вопросы нынешней Вселенной, да и будущих, скорее всего, тоже.
30.05.09
Комментарии:
Оставить комментарий
Владимир 07.01.2009
Ромка, мне очень ценно про простоту. Про разделение себя на части и совместность несовместного. Про простоту Любви и про очень простого Творца Вселенной, и про Дружбу, и про Любовь. Ещё раз перечитал с преогромным удовльствием.
Всех благ тебе! Пиши.
Roman 07.01.2009
Спасибо, мой хороший. Спасибо
Zina 07.04.2009
Попала сюда, Прочитала, Поразилась.
Я наверное единственная не знала, что ты пишешь.
Твоя сказка отозвалась во мне приливом желания прийти к тебе на сказкотерапию (хоть я и так на неё уже собралась), но теперь хочу ещё больше.
Вся история очень рядом со мной, моими поисками и мыслями.
Вобщем замечательное произведение!!!
Ольга 07.04.2009
Ромка, ты конечно гений!
интересно, радует ли это тебя ? ;)
Dares 07.08.2009
Рома, спасибо тебе за неимоверно простое и неимоверно прекрасное полотно переживания, сотканное твоей фантазией, твоим талантом!
Как часто хочется все усложнять. «Жизнь – штука сложная.» «Это очень сложно.» «Все сложно.» Даже такой статус в контакте есть. А ведь все просто. Чувства, мысли, желания. Твой рассказ – проводник в настоящее, который помог мне получить доступ к такому простому и прекрасному. Я не боюсь. Я люблю. Это просто и прекрасно. Просто люблю! Просто. Люблю :)